Животворная гроза

      Старый таёжник рассказывал, что Северный олень и живительный куст багульника, усыпанный яркими солнечными цветами – супружеская чета, любовью осенённая странствующими духами дарующими жизнь. В этих целительных цветах горной тундры родился маленький оленёнок. Солнечный хвостик, солнечные ушки, в веснушках носик и спинка – настоящий красавец, с пятнышком, как звездочка, на голове. Он любил Солнышко, и с рассветом первые шаги сделал за ним по каменистой тропинке. Светлей в горах стало, лилово-розовыми цветами благоухал багульник, но беспечный оленёнок, с восторгом терпкий аромат, вдыхая, удивлённо посматривал куда-то вверх, где птицы, словно горные духи низко летали, приглашая в горы поиграть грозу.

      Далеко в небе грохотал бродяга гром, нараспашку сверкали молнии, предупреждая оленёнка о том, что в первый день его жизни приближается первый ливень. От радости и от изумления у раскрытого настежь неба, оленёнок сжимался в солнечный клубочек. Крепко жмурил глазки и понуро прижимал ушки. Последний солнечный луч, убежал виновато с летящим из-за моря караваном гусей и сразу стемнело. Вспышками озаряли тундру зигзагами танцующих молний. Свежестью ударил тугой ветер в лицо. Оленёнку стало страшно, снег последний смывая, с размаху по багульнику тундры густо хлестнул ливень. Промокшему оленёнку казалось, что гроза бушевала, с силой сталкивая лбами тяжелые тучи. Замер крик оленёнка гром грохотал прямо над ним. Ворча и сердясь, гром, катался на облаках по всему краю чёрного неба, спрыгивал на вершины гор и скользил по снегу мечтая стать грозой. Осыпалось перевёрнутое небо, и дождь лил по дождю.

      От обиды оленёнок беззвучно, безмолвно стал метаться, словно обгоняя косохлестый дождь, в поисках скалы, под которой, мог бы укрыться. Попытался свернуть с тропинки, и был обожжён разогревшимися до пламени жжеными камнями от удара молнии. Камни крошкой сыпались и факелом воспламенялись. Дым огорчения черным столбом перемешивался с проливным дождём, обгоняя вечно темно-синие тучи. Завернутый в мокрый ливень и со следами ожогов стал оленёнок задумчив и немного сутулым, словно выжатый отстранённый камень. Страшно напуганный ужасом бури, поскользнулся и упал в воду утонувшей тропинки, но не стал ждать грустного конца безумию. От испуга, вскочил и побежал сквозь потаённый ворох мокрых цветов и листьев. Снова упал в теснине гор мрачной небесной тундры всхлипнувшим сердцем. Встал, но отступившись в стремительном беге, снова сминая дыханье, падал в ноги неземной любви молнии.

      - А есть ли цель? - думал испуганный оленёнок. - Сумею ли дойти?

      Лил безудержный ливень сплошной стеной вязкого мрака, гневно гремел гром, и своевольно иглами сверкала молния. Сердце странника распускало слюни, в нём одновременно бились соединённые сомнение и вера. Мысли умилялись и размокали в воде сомнений. В испуге колебаний жадно посмотрел на мимолётный след молнии и потерял тропинку. Заблудился в густой темноте шатаний между небом и тундрой, но не растерялся, а прижавшись к багульнику, стал ждать, когда вспыхнет пламенная молния. При вспышке молнии опускал глаза и в неясных очертаниях и проблесках искал уверенно путеводную тропинку. Восхищаясь напутствием молнии, силой и ярким светом, счастья свет в себе искал без промедления.

      - Гроза не может длиться вечно, - думал оленёнок. – Я найду потерянное Солнце.

      Не раскисая, решительно побежал вперед, навстречу неизвестности, которая должна была открыть ему тайну пронзительного небесного плача. В густой темноте ощупью бежал, не чувствуя движения. Не чувствовал ни горной и небесной тундры вокруг, ни наугад вонзающие струи и ручьи в его тело. Подставлял мордочку под колотивший с размаху ливень неимоверной силы и в первый раз плакал вместе с небесной тундрой, проживая что-то своё, личное, возможно сочувствие, сопереживание, честность. В проливном обжигающем потоке, слёзы радости и боли, не от усталости, и не от пережитого, не были видны никому. На ощупь влажная, вместе с оленёнком сентиментально, чувствительно и искренно изнутри раздроблено рыдала гроза, не скрывая слезы, роняла на цветы и листья багульника.

      Бежал вперед наугад, что бы ни случилось, не понимая этот мир, вокруг. Бежал долго, долго и время не имело значения. Вскоре вдруг полоса дождя внезапно кончилась, и он увидел, на миг один короткий, как забрезжил свет вырвавшегося из-за тучи Солнца. Обострились все чувства резкими, слепящими вспышками у оленёнка. Жажда света, была сильнее отчаяния. Сердце билось, задыхалось и на кусочки разрывалось в борьбе за свет и это то, что было ему нужно. На краткий миг в солнечном свете, через радость и счастье, появлялась манящая, неведомая, прекрасно цветущая даль багульниковых откровений. Оленёнок принял это явление чуда за знамение и направился навстречу спасительному свету. Озарением разума и сердца, была тьма незнания, непонимания рассеяна. Оленёнок дошёл до грозового предела, и по-новому взглянул на небесную и горную тундру и на себя. Мир кругом прояснился, когда луч солнца косо упал на слякоть багульниковой тропинки.

      Мечтатель оленёнок шёл по потаённой тропинке, сотканной из счастливых мгновений и каждый раз, когда за спиной вспыхивала молния, грохотал гром и моросил дождь, останавливался, смотрел на небо, улыбаясь. Во время бури оленёнок пытался выглядеть красиво и восхищаться силой громовой и ослепительными линиями молний. Он мечтал переступить горизонт и догнать небесную тундру, чтобы слиться с сияющим солнцем. Он бежал к цели. Озираясь вокруг в ожидании света, он стремился к свету, и сам того не замечая, стал отражением света, преобразившимся светом, оживляющим и освещающим всё вокруг в горной тундре.

      Гроза наигравшись, неспешно ушла бродить неведомо куда с горными духами. Сквозь рваные остатки клочьев облаков светило приветливо солнышко на нежное, изысканное и нетерпеливое цветочное счастье. Смирился оленёнок с фактом своего рожденья. Вдохнул полной грудью чистый и свежий воздух, пахло изобилием целебным багульника. Ярко цвели и блестели дождем омытые лепестки. Солнце, увязнув в нектаре цветков, выглядело немного по-другому. Обновленное светило, словно заново рожденное, стало прекрасным, еще более ясным и чистым, чем прежде.

      Лепестки небосклона, раздвигая, шёл по цветущий тропинке оленёнок с солнечным хвостиком, солнечными ушками, в веснушках носик и спинка – настоящий красавец, с пятнышком, как звездочка, на голове. Шёл твердым, уверенным шагом, не замечая, что он пропитанный бурей и озаренный солнечным светом, был тем пробуждающим светом, что разгонял вокруг тьму и усмирял грозу. Он размышлял, принимал решения, надеялся, верил и внутренне освещённый открылся цветастой тундре и самому себе, что жизнь чудесна и прекрасна. В играх жизни багульник, дождь и Солнце приветствовали и понимали его счастливое дыхание, выражение чувств и что он совсем не случайный прохожий.

      Русин Сергей Николаевич

      Моя Тофалария

Кривой коготь медведицы

      Самые крупные хищники тайги бурые медведи весной проснулись и покидали берлоги. Дольше всех задержалась в берлоге медведица с медвежатами. Вместе с тремя детёнышами - сеголетками и прошлогодним пестуном, медведица отправилась кормиться корневищами в таёжную долину, где раньше сходил снег. Медведица, бродяжничала по тайге в поисках пищи, а медвежата рядом весело играли, и самый шустрый медвежонок попал в слепую петлю браконьера. У малыша оказалась зажата в петле шея. Двухмесячный медвежонок бился в петле, сопротивлялся и кричал. Удавка затягивалась на шее, в петлю случайно попала и передняя лапа медвежонка. Умная мать аккуратно сумела освободить медвежонка, чудом перекусив стальные нити и когтями ослабив коварную удавку, но когтистой лапой крепко зацепилась в хитрой ловушке. Стальной трос сорвался, но успел затянуться и запутаться, врезавшись в когти. Медведица несколько дней выгрызала проволоку, но снять с когтей не смогла. Днём и ночью лапа сильно опухла, растопырив когти в разные стороны и ныла от нестерпимой боли. Освобожденный медвежонок с братишками ринулись в лес, медведица бежала с ними, а потом упала. Хотела плакать, но было тяжело. Мудрый таёжный зверь приковылял на больной ноге за помощью на стойбище к таёжнику.

      Таёжник, от неожиданности, чуть не подстрелил беднягу соседку медведицу, но грустно посмотрел в лунные глаза, понимая, что в дебрях таёжных, остались детки у нее. С детства он помнил слова стариков, что Лунный медведь предок таежников, ставший честным зверем, и его храбрые и сильные потомки впоследствии заселили Саянские горы. Преодолевая страх, осторожно подошёл и осмотрел больную лапу. Отёк от лапы с проволочной петлёй поднялся уже к коленному суставу, от чего медведица переносила с трудом сильные боли. Таёжник ножом освободил лапу от удавки, но один коготь искривился и отвалился от лапы вместе с проволокой.

      Солнце развело огонь, и раскалённым угольком таёжник прижёг рану медведице. Хозяйка тайги долго лежала неподвижно, затем медленно встала на лапы и постояла. Солнце в испуге поднялось в зенит. Медведица неуклюже двинулась к таёжнику. Таёжник не мог сдвинуться с места. Большая медведица приближалась.

      - Пропал, - подумал таёжник, - Сейчас она меня съест.

      - Не бойся, я не стану есть тебя. Слушай, что я тебе скажу. Не охоться на Чёрного гуся весной. Не охоться на самку кабарги отелившуюся двойняшками, и медведицу с четырьмя медвежатами. Если таёжный зверь пришёл за помощью всегда помоги. Бери столько с тайги, сколько тебе надо сейчас для семьи, не бери лишнего. Когда ты на охоте добудешь зверя, и будешь разделывать добычу, бросай на четыре стороны света маленькие кусочки для меня, потому что я могу быть голодной. Я твой предок. Если ты не будешь этого делать, ты не вернешься счастливый домой с добычей.

      Медведица не ушла сразу, она ещё некоторое время стояла на стойбище у костра, о чём то думала. Возможно, благодарила, а может в сердце, просила таёжника оставаться человечным. Таёжнику оставила для оберега свой кривой коготь. С гордо поднятой головой эта благодарная медведица с достоинством огромная, сильная уходила тихой поступью от стойбища в тайгу к незащищенным медвежатам.

      Таёжник кочевал с прирученными оленями в вершинах гор и видел много крупного зверя. Он добыл одного быка изюбря и освежевал. Кинул в сторону несколько кусочков мяса в дар медведю, а остальными вернулся в стойбище. Но таёжнику показалось мяса мало, и он пошел и добыл ещё одного зверя, но в азарте охоты забыл бросить в сторону кусочки мяса при разделке. Не успел двинуться к стойбищу, как вдруг стало темно. Таёжник не знал, куда идти, он потерял тропинку к стойбищу. Целую ночь ходил, кружил по таёжным завалам и шерлопам, но не нашел следов тропинки. От усталости и огорчения прилёг на камни и заснул.

      - Раньше легко добирался до стойбища за один день, а теперь, похоже, мне придется спать на холодных камнях, - подумал он. - Не найти тропинку домой до завтра.

      Ночь продолжалась бесконечно долго. Он потерял счет времени и не ориентировался в пространстве, разучился отделять свет от тьмы. Для него жизнь стала мрачной вечностью, а все вокруг лишь бесформенно тёмным. Страх постепенно переполнял все его существо, но было в нем еще что-то доносящееся откуда-то из глубины черноты. Возможно понимание. В этой кромешной тьме невольно почувствовал еле уловимо парящий в воздухе неясный силуэт Луны. Она представляла собой тоненький ободок, расположенный на правой стороне, и исчезла через час после прихода ночи. Таёжник знал, Луна была рядом, следила и шла за ним. Луна вновь выглянула, тоненькой линией, расположенной полукругом на левой стороне. Глядя на Луну, погруженную в свои мысли, таёжник лишь улыбался великолепию призрачного силуэта, парящего стихийно рядом с ними.

      В темноте линия Луны пересекала границу между светлой и тёмной частью справа налево. Переходя от светлой полосы к тёмной, заходила на Западе. Переходя от тёмной полосы к светлой Луна восходила на Востоке. Наблюдая Луну, таёжник жил в себе и думая о том, что это чуждо его хрупкому сердцу и ему не хватает ощущений более реальных, более земных. Голодные волки собирались вокруг вершины горы и громко выли. Росомаха сидела тихо, без света и с радостью ждала, когда он ослабнет физически. Так проходило время, луна не сошла на землю, а он одиноко бродил по вершине горы и не дошел до стойбища. Старался ориентироваться по Луне, но в темноте бессознательно шел неизвестно куда.

      Внешний же вид Луны менялся, она молодела, старела, а в периоды между новолунием и полнолунием луна росла. Луна в полнолунии приобрела вид правильного светящегося розового диска и противостояла таёжнику. В момент наибольшего сближения, заметно возросла яркость диска, и увеличился размер, больше чем обычно. Исчезли тени на поверхности, и она максимально блестела. Таёжник руками почувствовал, что у оленей появились новые рога.

      Таёжник выше приподнял свою непутевую голову. Его взору открылась прекрасная Луна, круг, усыпанный желто оранжевыми алмазами на фоне чёрного неба. Светила Луна ярко, набрав полную силу, освещая своими холодными лучами погруженного в суету размышлений таёжника, возвращая зрение и разум. Полнолуние освободило от потемок горную тундру и тропинки к родному стойбищу стали видны.

      В это время таёжник больше старался обращаться в противоположность своих обычных чувств. Тьма сильно обеспокоила его, поселив в сердце страх за ошибки. Луна и он смотрели друг, на друга молча, ласково и беззаботно улыбаясь друг другу. К сердцу таёжника опустив свой луч хрустальный прошив насквозь сердцебиение, Луна таёжника приподнимала к себе. Он извинялся, что жадность никогда не повториться. Раскаявшись за нелепый проступок, вспомнил про амулет Кривой коготь медведицы. Особо наполненными силами кривым когтем прикрепил нетленную Луну к вечно чёрной крыше ночи.

      Луна заплакала во вздохе в таёжную бездну, слезами горькими, и это совпало с полным лунным затмением. Горная тундра Луну совсем закрыла, и вновь всё погрузилось в темноту. Тёмно-красной Луны на небе почти не было видно, но таёжнику казалось, что лишь издалека сквозь синюю темень ночи глядела медведица, как спят медвежата, ожидая её в уютной берлоге. Заревела бедная Луна сапфировой россыпью. На сердце таёжника тревожно стало, вдруг эта темень навсегда. Слёзы Луны падали звездами и текли ручьями и от блеска слез, таёжная округа снова освещалась. Из светлых слез Луны налившись жемчужными узорами, под безумным напором, рождалась река Уда.

      Русин Сергей Николаевич

      Моя Тофалария

Каменные гнезда вьюг

      Не ездовые и не вьючные Северные олени спешили к Каменным гнездам вьюг. Тропинка вела вольных оленей на вершину высокой островерхой горы в снежной шапке, где Солнце заливало мир неправдоподобным светом, где шумел ручей Олений закрытый валунами, сползали со скал снежники и конечно, пели вьюги. Из каменного гнезда одни вьюги улетали вспять, другие вновь возвращались из странствий. Преодолевая скуку дней, завывали вьюги, одиноко страдали летящим сном заоблачных грез.

      Плакали упрямые вьюги на колком снегу, судьбу предсказывая. Умывались дождями, приносили грусть на одном дыхании. Напористые вьюги наивно думали, хотели испугать суетою. Одевались желанные вьюги туманами, тихо летая в бесконечности. Снежную вьюгу кружила весенняя сила. Хранящие в сердце тепло любви даже в стужу, олени ждали вьюгу попутную. Копытцами, разрывая снег, ожидали у тихого озера тепло. На вершине самая свирепая северная пурга, попробовала заштопать дырки гнезда, устало билась о скалы пустой породы, золотые самородки подхватывала по пути. Заботливо и последовательно, с болью и мучениями сплетала из них гнездо. Северная пурга понимала, чтобы возвышаться над обыденностью, нескладное гнездо должно измениться. В гнезде должны родятся новые поющие вьюги. Тающие снежинки и золотые песчинки летели, расписывая небо чудо лучами. Разлетались крупинки в разные стороны, жизнь, проживая торопливую, звёздами падая на глыбы кварцита и снега.

      Ниже ветров юго-восточные склоны круто обрывались к горному озеру, отогревающемуся нежностью. В объятиях скал вода в проталинах таявшего ледника была чистая, как слеза. На десятки метров вглубь блестели золотые россыпи на дне. Олени умели видеть слышать эти чудесные подсказки и остановились у озера. Они помнили предание, что это место исполнения желаний. Мечтания здесь исполнялись всерьёз. Освобождаясь от груза прошлого, наслаждались олени настоящим, и подготавливали себя к будущему. Было много, замыслов и грёз. Боялись разочароваться, меняя жизнь к лучшему. Цены за исполнение желаний были разные. Беззаботные игры и прогулки - отказ от стабильности и предсказуемости. Умение ценить то, что есть или соответствие окружающим - отказаться от своих убеждений. Вера в себя и счастливая жизнь стоили очень дорого. Некоторые дикие странники, увив цену сразу разворачивались. Олени долго стояли в задумчивости и попросили, чтобы ум был здравым в тело здоровым. А чтобы загаданное желание сбылось, подняли песчинку одну невеликую. В сером мокром снегу упавшая звезда не погасла, только жарче заревом палила. Злато сердечко, звездой, упавшей из Каменного гнезда и великодушно бросили её дальше лететь в озеро. Омытый ледяной водою, золотой самородок стал чище и светлей, ослепительным сверкая блеском, лёг на светлое дно. Взаимной теплотой золотая россыпь ответила, разбудив весну.

      Ни пустоты, ни тьмы в озере не было. Песчинка звезда мигала сквозь просветленную воду на дне. Песчинка блестела, и самородное золото Небо увидело. На песчинке заклинился свет. Золотая магия коснулась неба, горы, озера и оленей. На манящее золотом озеро с небес прилетел первый один-единственный Чёрный гусь, возвращая Красное Солнце на место. Он принёс в Каменные гнезда праздничное весеннее настроение.

      Северные олени в белом меху ступали по остаткам снега на берегу, оставаясь почти невидимками. Самородок вспыхнул звездой и у оленей родился первый Северный оленёнок. Возможно, Чёрный гусь принёс курносого Олененка на крыльях. Слабенький детеныш начинал вставать на тоненькие ножки к концу первого часа жизни. Смешной оленёнок, с большими, тёмными глазами лиловыми, будто в снежинках покрытый нежной белой шерстью и золотыми пятнышками. Беззащитный и робкий, лежал на кедровой хвое у проталинки, глотая снег подтаявший. Ребенок-олень словно солнечный день вскакивал и бежал к безмерно счастливой маме. Заботливая мама чутко оберегала олененка, и согревал его своим телом. Пятнистая радость мордашкой прилипал курносыми веснушками пить молоко. Забавный пятнистый олененок, играя с весенним лучиком, подрастал, у него начали расти рожки, цвет шерсти с золота менялся на серебро.

      Ослепительно-желтое Солнце припекало поющие тучи гнуса, оживляющие суровые напасти. У озера и болот метался маленький гнус, кружился кровожадный над ухом к непогоде. Зловредные мошки, мокрец, комары и слепни безжалостно донимали оленей, превращая таёжную жизнь в кошмар. После укуса, слюна гнуса, вызывала зуд, жжение, воспаление кожи оленей. Стадо беспокойно металось от гнуса. Срывалось с места и мчалось в бескрайние горные дали. Облако гнуса стояло в воздухе, закрывая испуганное Солнце. Крутой звериной тропкой в обход круглого озера, начиналось восхождение дружной семьи оленей во главе с озорным малышкой к прекрасным пикам вершин, где встречный горный ветер переливался через гребень скалистого хребта и под собственной тяжестью посвистывая, скатывался по склонам снежным холодком. Не отстал назойливый гнус. Уводила тропа загадочно ввысь, поперёк потока ледника и склону перевала недоступного для неотвязного гнуса. Оленёнок смело подставлял мордочку нестойкой, порывистой вьюге Южанке, вновь рождённой в семействе свистящих закруток холодных штормов. У кроткого оленёнка внутри сердца раздувался светлый порыв. По льдинкам растворяя горизонт, олени уверенно шли тропами золотой горной тундры в мир ветра и Солнца. Красивые, величавые, стояли у скал, подняв рога, губами ловили лучи света, содрогаясь от каждого веяния ветра с приятной прохладой. Пела у оленёнка душа, так милая мама Оленица была хороша. Студёные, однозвучные, затяжные и постоянные вьюги обдували и зачаровывали оленей, цветы кашкары и камни. Горная роса, Солнце и вьюги были такие же, как всегда, но олени были какие-то другие. На краю бескрайнем вьюги обдували им распаренные лица, заставляли дрожать в глазах застывшие слёзы радости. А олени умилённые воздушной свободою, дыша еле-еле, ресницами хлопали, чувствовали - этот ветер навевает счастье. Олени вьюгам доверяли, как дети.

      В каменном гнезде вьюг случались морозы, однако зрячее Солнце пробудившее весну, подпевало песням вьюг, холодным теплом обнимало. Началось бурное таяние снега. Вода просачивалась сквозь камни и мох в русла ручьев, а в небе одна за другой плыли вереницы Чёрных гусей, летнее счастье их торопило. На озерное золото гуси, старое, пообношенное перо сбрасывали и теряли способность к полету. Водная гладь от проснувшихся золотистых гусят и слишком слепящего солнца маячила назойливо бликами. Лишившись маховых перьев, линяющие гуси чувствовали себя беспомощными и не отходили от подрастающих гусят. Едва гусята освободились от золотистого пуха, сразу покрылись настоящими перьями и пытались летать, неуверенно, низко над водой. Золотою пеною счастье их обнимало. Гусята клевали золотой песок и камешки у солнечных отблесков с ладони.

      Солнце быстро приближалось к вершинам Каменного гнезда, касалось их золота и начинало закатываться. Ночи быстро удлинялись и темнели, заметно холодали вьюги, жёлтую хвою срывая с лиственниц и гнус почти исчез. Все чаще случались снегопады, а гладь озера по утрам подергивалась блестящим кружевом звонких ледяных игл. Молодняк гусей летать стал увереннее. К озарённой стае подсаживались новые гуси. Поднимался галдеж. Прилетевшие устраивались, прятали головы под крыло и засыпали. Партии гусей то объединялись, то делились, а озеро то стихало, то наполнялось гусиным гоготом. Чёрный гусь покинул родное озеро, споря с вьюгами, улетел путешествовать по свету. Гогот его звучал тоскливо с печальными заблуждениями. С легким ветром падала звезда, погружая озеро в волшебные путы горного сна или льдом застывшее время.

      Как ветер, обдувало оленей с золотыми рогами безвозвратное время, спрашивало, - где незабвенное счастье, в самом деле? Дитя мироздания несла незабываемые перемены в воздухе багульником клейком. С плотным и холодным потоком неприветливых вьюг, стекающих со склонов, свиваясь цепочкой и шатаясь, олени возвращались со снежных громад Каменных гнезд в низину к подножию гор. Каменное гнездо вьюг известное своею непогодою скрылось дивными облаками. Со скальных отрогов дул напористый ветер, приносящий с собой мокрый снег и косой дождь. В каменном гнезде непослушные вьюги рождались, неспокойно покачивая скалы. Рождались чудесные вьюги, как рождалась в светлое счастье вера у маленького оленя. Рождались звонкие вьюги, как рождалась верность ветрам, которых любили олени. Непогожее вьюги с немыми сердцами и вольные вьюги веселились, хором пели, кружили укутанные метелями, милуясь в уютном самородном золоте светлой надежды, радостно спускались на скалы. Завьюженное небо завороженным серебром огоньков и блеском снежного золота игриво мерцало, оставляло морозные откатчики. Крупицами золота-серебра в капризном вихре волшебство дарила добрая чародейка зима. Под зелеными звездами, падающими с небес, в Каменных гнездах рождалась вьюга снежная, белая пурга.

      Русин Сергей Николаевич

      Моя Тофалария

Солнечное сердечко

      Смутные горные хребты неосознанно стерегли расплывчатую бесконечность. В сужающемся скалистом ущелье становились все прохладнее, темнее и мрачнее. В каменном лабиринте, под тусклой скалой в морозной тени, кочевой таёжник блуждал. Остался наедине с суровой природой благой дух его сердца. Прирученные Северные олени помогали преодолевать лишения, но без тёплой заботы стали ленивыми, постепенно дичали и терялись под сумеречными звёздными тропинками.

      Солнечная звезда пролетала по небесной тундре и заметила, что холод тайно сковывает таёжные сердца. Светило не могло близко приблизиться к горной тундре. Её огонь сжёг бы мох, ягель и скалы. Солнце решило подарить таёжникам лишь крохотную искру своего очаровательного огня. Пусть эта крупица искорка зажжёт огонь в сердцах кочевых людей. Прилетела звёздная искорка к скользким каменным уступам. Искорка горела, дымила, светила, не гасла, она теплом своим лечила. Искорку, упавшую с неба, таежник приютил и поддерживал топливом, бережно переносил её с угольками с места на место, кочуя по таёжным стойбищам и тундре. В укрытии оставлял бревно с искоркой, которое бессонницей тлело несколько дней, и по возвращении раздувал пламя. Часто искорка была им забыта, но прощала безжалостную разлуку. Однажды, таёжник ушёл на Суглан за холодные вершины, и долго не возвращался. Сердечко искорки в тоске заскучало. Костер перестал гореть, светить, исчезли опавшие крылья пламени, тлел, угасал и сгорал дотла. Белый дым, растягивая жилы, взмахивал и миражами таял, надежду унося с собою. Сердце таежника в разлуке стыло, тревожно и больно ныло, как ожог. Очнувшись от усталости, он страдал, растеряв тепло. Оступившись о звезды над бездной дней забывающихся, вернулся сквозь туман невзгод и солнечное затмение к горсточке оставшейся золы.

      - Под слоем пепла от погасшего костра потухла обескрылившая искорка в сожженных угольках, - вздыхал отчаянно таежник. - Откуда взять силы, что искру разжечь вновь?

      Ранней сединой виски покрылись, усталость на лицо легла и намела в сердце сугробы. Не предаваясь унынию, добывал огонь высеканием. Строило сердце от горной тропинки мост до небес. Закрывал глаза и представлял перед собой летающий огонек. С искоркой таежник на долгом пути тонул в облаках и тумане, слившись со светом воедино. Изумительная искорка всегда светила и его всегда согревала. Ударял камнем кремня о камень пирита не жалея сил и случилось чудо. Родилась дивная искорка мерцающим розовым светлячком. Не стесняясь, смотрела на звездное небо, ощущая себя порывистым, стремительным огнем, от которого плавилось все мыслимое и немыслимое. Сердечко искорки полыхало бушующим пламенем, осеняя сияньем.

      - Не потеряй меня, пожалуйста, - вдруг сказала искорка, - Мы одни в горной тундре.

      - Ты и я – это больше, чем двое, - сказал таежник. - Мы с тобою одно.

      - Ясны мне твои холодные печали, - сказала искорка. - Тревогу сердца могу унять.

      - Распростёрто перед тобой моё бродячее сердце, – повторял слова любви, упрямый кочевник. - Тобой ведомый суеверно я, тропою счастья пойду?

      Одинокий ветер шевелил листву около холодных углей. Руки искорки разогрелись так сильно, что прикоснувшись к сухому мху, он обуглился и воспламенился. Заметаться маленький любопытный огонёк. Пламя костра завораживало, пленяло сердце таежника танцем, вырывало из привычной холодной реальности. Смотрел таежник расслабленно на искорку, ни о чем не думая, видел силу, гармонию, таинство. Пламенеющим взглядом маленькая дрожащая искорка смотрела на таежника как в бездну. Она его сердце любовью могла согреть и жить в нем, как надежда. Таежник искренне радовался появлению искорки. Он её очень любил сердцем обугленным.

      - Искорка, научи разжигать былой огонек в дремлющем сердце, - просил таежник. - Научи растворяться в пламени, сливаться единое целое.

      Смахнув пепел утрат и вину расставания, вздохнула и вспыхнула радостью озарившая искорка. Понимала, что их встреча не была случайной, а точкой пересечения их судеб. Солнечное сердечко искорки испытало радость, какую никогда раньше не переживало. Разбудило в нем вулкан чувств из солнечных лучиков. Ветер встречи раздувал пыл солнечного создания. Искорка разгорелась очень сильно свежестью чувства от счастья. Живая искорка любви умела щедро дарить свет и жар своего сердца, о себе забывая ради других. Она протянула заломленную руку таежнику, возвращая очарование.

      - Твой взгляд, наполнен нежной заботой, – сказал таежник. - Взор восхищённый подобен ясному Солнцу.

      Их ладони соприкоснулись, между ними пробежал и вспыхнул малюсенький, теплый сердечный проблеск. Всполох стал ярче и светлей в душе кочующего таёжника по горным тропам. Крошечное солнышко сумело в сердце разжечь нетленный уголёк. Невесомый трепет легко расправил морщины. Едва ощутимые искорки, сияя, скользнули, из взгляда в говорящий взгляд. Бегали по сердечному мосту туда, сюда, обратно, навстречу, холод прогоняя. Растаял снег, метели прочь ушли. Осторожно вдыхал таежник жаркий воздух искорки тепла в стылое сердце, и медленно выгорали грустные мысли, невзгоды. Вкушал слабое дыхание огня, открывая в себе нечто новое. На тлеющих углях сердца затанцевала маленькая теплая и печальная сумеречная искорка. Таежник почувствовал дрожь чуть видимого пламени. Пропускал отблески света и тепло в каждую клетку пепелища сердца. Оглушительно и безотчетно колотилось сердце, вольной лавой закипало. Соскучилось, насмотреться торопилось. Вспыхивала искорка света видениями, синим свечением, чуть выше оранжевым, желтым, зеленым, красным.

      Словно звездопад падали и сгорали во тьме проблески, оставляя обжигающие следы грусти. В крыльях пламени краем глаза сердце видело чередой встававшие представления огня об обидных поступках. Сгорали в сердце печали, что занозами сидели. Кочевник встал во весь рост, он наполнялся не земною силою. В сердце таежника разгоралась, своя собственная светлая малая искорка - свет надежды. Он понимал, что сейчас та переживает новое рождение большой жизни, ожидающей его впереди. Очень сильно хотелось необычных чудес. Во мраке ночи Солнца луч призрачных надежд, тлел и оседал на иглах льда.

      - Искорка сильна, - сказал таежник. - Сожгла прежней жизни все потускневшие воспоминания в ничтожный миг.

      Простивший боль, обман, предательство в пути таёжном - взошёл на вершину небес любви. Позабыв про ошибки, помнил о главном, что в радостном сердце любое желанье исполнится. В сердце таежника ярким пламенем горел огонь любви ко всему живому, он почувствовал, как чуть-чуть потеплели, засветились его глаза искорками солнца и счастья. Высвечивая солнце из себя, касалась искорка луча свободы огненных стихий.

      - Ты искорка для моего огня? - думал таежник. – Звездой горишь в моих руках и сердце?

      Он рассказывал искорке, как на духу, что ёжится сердце в холодных безжалостных мирах, где в солнечных затмениях обитает стылый снег и тьма, очень мало проблесков света. В ледяной тьме ёрзает вакуум бездушия, и затемнённые сердца любой ценой борются за выживание и равнодушно заботятся только о себе. Искорка искренне сочувствовала и мечтала согреть и осветить путь всем. Искорка знала, что у людей, живущих в студеной тьме, можно зажечь светоносный огонь в не согретых рыдающих сердцах. Искорка подносила ладонь к чадящим сердцам, забывшим красоту. Несущая свет искорка, отдавала частичку своего тепла в их закованные ледяной тьмой слепые сердца. В этих сердцах начинали теплом тлеть слепящие созвездия. Свет приходил не только извне, искорки, мелькали в улыбках друг друга, светились в глазах. Мир внутри и вокруг сердец начинал светлеть, вся тундра искрилась и переливалась, как будто у каждого кочевого костра светило много солнц в пасмурные дни. Окуривал дым оленей и они меньше страдали от гнуса. Лаской приручались дикие Северные олени. Сбывались мечты и новые рождались.

      - Не исчезай, - просил таежник. – Искорка, мне без тебя одиноко. Вместе будем мы сиять.

      - Улыбайся, сияя лучами. Твоё горящее сердце в жестоких обстоятельствах кочевой жизни выработает особую стойкость духа, не будет замечать трудности, - сказала искорка. - Кочуя по тайге, вслед за оленями, станешь истинно навеки счастливым. Познай законы природы, и олени расплодятся в большое стадо, сама природа заплатит тебе благодарностью. Не будут страшны ни угрюмое одиночество, ни сильные морозы, ни глубокие снега.

      Легкая искорка безумной красоты, маленькая, теплая, веселая, рожденная всполохом пламени, оторвалась от дна ущелья и с порывом ветра взметнулась ввысь, думая вернуться на обратном пути. Полёт окрылял её, вызывая ощущение свободы, и она летела туда, куда звало её сердце, уверенная, что это единственный выход из ущелья тьмы. Заботой нежною лучилась и неустанно дарила восторг своей души, на жизненных тропинках. Горела желанием принести свет и тепло своего сердца, как можно дальше, в каждый уголок горной тундры.

      Последняя искорка вечного Солнца летала, радостная, светлая, ярко горела во тьме, где не было ни тепла, ни света, где было мрачно и страшно. Иногда затухало Солнечное сердечко, полностью отдавая тепло, и вновь разгоралось, в пламени летая. Искорка ни минуты не оставалась на одном месте, задевала огнем таёжные сердца. Сияя во всей красе, она мчалась вперёд и вперёд, на своём пути бережными руками в бесчисленных сердцах зажигала тепло и искорки любви в глазах. Счастьем светилась малая искорка истины мира безбрежного, таежная путеводная звездочка – крылатое Солнечное сердечко.

      - Малая искорка, дала поверить, что в сердце может гореть огонь, – думал таёжник о не недосказанности. – Искорка зажгла сотни таёжных сердец, но чтобы они не погасли, каждое сердце должно поддерживать своими силами огонь и пламя.

      Русин Сергей Николаевич

      Моя Тофалария

Добрый дух оленей

      Через пелену тумана алою зарёю догоняя рассвет, в путешествиях открываем мы для себя Сибирь. Знакомимся с уникальными уголками родного края и рассказываем друзьям, что высоко в горах живут мало кому известные таёжные оленеводы, ведущие уединённый образ жизни, кочуя на северных склонах Восточных Саян.

      Рядом с таежниками живёт в прирученном состоянии Северный олень из редкой популяции лесного подвида. Это самый крупный олень в мире и на нем ездят верхом по тропам, ручьям, каменным россыпям и моховым болотам, при охоте на соболя или медведя в берлоге. Охотник берет с собой трех верховых оленей быков—на одном едет, два другие везут припасы. На промысле зимою олень очень неприхотлив в питании подножным кормом. Если нет ягеля, таёжник валит старый кедр, обросший вкусным бородатым лишайником. Чтобы не повредить спину животного, таёжник садится ближе к шее. Ежедневно меняет оленя, давая каждому оленю, таким образом, двухдневную передышку. В охотничьем угодье спутывает двух оленей, а на одном промышляет соболя. На второй день седлает другого оленя. На третий день на работу становится третий олень для осмотра широко разбросанных по тайге ловушек. Животные пасутся без человека, периодически подходя к стойбищу, и уход за ним выражается лишь в угощении каменной солью и охране от хищников. Живут Северные олени около двадцати пяти лет. Слабеющие животные, выбившиеся из сил, становятся добычей росомах и волчьих стай. Без человека домашний олень быстро дичает и часто самцы дикого оленя отбивают важенок.

      В горах Восточных Саянах проживают самые южные в мире таёжные кочевые оленеводы. Они тысячелетиями занимались привычным видом деятельности – оленеводством, и оно помогало беречь их уникальную таёжную культуру и самосознание. Образ жизни кочевников целиком зависел от Северных оленей. Олень для них был и средство передвижения по труднопроходимой тайге, друг и помощник во всем, кроме того, молоко оленя было одним из основных пищевых продуктов. В XX веке оставив кочевой образ жизни и частично став оседлыми, таёжники не утратили навыки традиционных видов деятельности. В полной различных неожиданностей тайге даже современный “Буран” не заменит выносливого, неприхотливого оленя во время дальних выездов. Поэтому круглый год кочуют таёжные оленеводы вслед за своими вездеходами оленями. Основной доход таёжные оленеводы получают не от продажи мяса, а от охотничьей продукции, в основном пушнины, добытой с помощью оленей.

      В чем же счастье таёжного оленевода? Он счастлив тем, что является продолжателем древних традиций предков, чувства свои не выставляя напоказ. Талантливые мастера, обладающие тонкими секретами, шьют прекрасные сувениры и амулеты, с которыми участвуют на выставках. Прекрасно готовят разные вкусные блюда. С оленем связана философия жизни, многогранное миропонимание. Они познали радость трудной жизни в таких суровых условиях гор, в которых не выживают городские люди, влюблённые золотые самородки, к блеску которых таёжники равнодушны. Живут таёжники так, как желает душа, занимаются любимым делом – оленеводством, охотой, собирают травы в таёжном пространстве, которое нужно обжить.

      - Я в детстве был очень счастлив, когда дедушка и бабушка брали меня кочевать за оленьим стадом и обучали премудростям ухода за молодняком. Я видел первозданную природу, чувствовал жизнь тайги, и для меня это всё было незыблемым. Добрый Дух всегда приходил на помощь в облике оленя. Это особое счастье, оно в сердце сохраняется всю жизнь, - сказал юный оленевод. – Легенда о создании мира гласит, что Небесная птица Чёрный Гусь создал сначала оленя, затем человека. Солнце олень предок людей. Для таёжников олень был всегда солнечным символом первоосновы жизни. Я хочу кочевать в горах, развивать своё дело, разводить оленей и чувствовать себя счастливыми гражданами страны. Оленеводство оказалось наиболее уязвимым к новым изменениям жизни, но я мечтаю успешно провести отелы, наращивать поголовье и открыть кочевую школу для туристов, чтобы городские жители гармонично вписывались в оленеводческую культуру и таёжный образ жизни. В отпуске вместе с нами дышали целебным горным воздухом с кедровым ароматом, встречали восход золотого солнца в цветных ленточках украшающих чум, наслаждались цветением всех видов горного багульника и пили чай с оленьим молоком. Здесь есть все условия для организации баз отдыха, туристических маршрутов, развлекательных мероприятий для семейного досуга. Дети любят оленей и с восторгом на них катаются. У них добрые сердца, и они верят в чудеса. Проект имеет все шансы стать брендом. На горных перевалах у жилища доброго Духа жизнь дающего, мы от сердца чистого попросим здоровья и счастья себе и туристам, удачи в новых начинаниях и поблагодарим за все то, что есть хорошего в жизни.

      Сегодня таёжники повернулись лицом к цивилизации, получили хорошее образование и идут в ногу со временем, но не перестают держаться за традиционный образ жизни в бесконечном поиске передвижений по горам. Могут довольствоваться малым и быть при этом счастливым. Потому что для потомственных таёжников укутавшись туманом, в камнях шумит ручей Олений – это основа есть, как бы духовное начало.

      В России оленьи пастбища составляют двадцать процентов всей площади страны. Оленеводство подразделяется на два вида: таёжное и тундровое. В тундре летом олени пасутся на берегах северных морей, а зимой в лесотундре. Таежное оленеводство существенно отличается. Сохранится рядом с таежниками в прирученном состоянии Северный олень из редкой популяции лесного подвида, находящийся на грани исчезновения и занесенный в Красную книгу? Уцелеют элементы традиционного образа жизни таёжных кочевых оленеводов, охотников и собирателей лекарственных трав в стремительно развивающемся мире, где роботы вытесняют человека, а многие знания, навыки, технологии и оборудование быстро устаревает?

      В мире осталось мало уголков не тронутых глобализацией. Таёжное оленеводство — одна из самых редких профессий. В прошлом таежные оленеводы кочевали не только, летом в острые вершины Саян к каменным гнездам вьюг, где в это время олени меньше страдают от комаров и оводов, а осенью обратно перекочевывают в тайгу на пушной промысел. Древние оленеводы знали охотничьи тропы, переходы, через перевалы, ведущие за белые горы. Они кочевали на значительные территории, оставляя пирамидки, стоянки, наскальные рисунки, обычаи, сказки и мифы – это знаки тепла заботливых сердец. Одушевляя живую и неживую природу таёжные люди понимали, чем возмещать тайге за счастье и упоение, которой она наделяла их каждую секунду и влияла на судьбы. Это не случайно, они всю свою жизнь проводили в трудах, и ничего не требуя взамен. Простота в общении, благородство души, доброта и мужество, бережное отношение к тайге и её обитателям, забота о будущих поколениях - главные черты характера, которыми наделены таёжные оленеводы.

      - Незримо ходило-бродило кочевое бездомное Счастье по горной и небесной тундре и случайно встретило на запутанных тропинках унылых таёжников. Грустные таежники верить в счастье перестали, холодно было цветам ночами. На горном перевале у жилища Духов обернулось Счастье Солнышком, отступили ненастья, и сердца таежников согрелись. На стойбище покрытым осенним туманом, обернулось Счастье тёплым дымом от костров и подарило им мудрое участие, внимание и терпенье. На путеводной тропинке, что вела в трясину топкого болота, обернулось Счастье надеждою, таежники запрыгали от радости, любовь в их сердцах поселилась, тундра заблистала красотой багульника. В тайге обернулось Счастье охотничьей удачей, и пушной промысел удавался. В горной тундре обернулось Счастье оленями, в заботах об оленятах, забыли таежники о лени. В цветных ленточках обернулось Счастье мыслями, и таежники сочинили мифы, объясняя устройство мира, и нашли в нём своё место. В узелках амулетов обернулось Счастье верою, и обереги стали охранниками сердца. В морозы Счастье согревало своим дыханием через вечность. В глаза смотрело отражением, весь мир, заставляя любить в этой земной светотени. Моля и заклиная, сердце обнажало, по луне угадывая судьбу. Ощупью уходило навсегда своей тропинкой, но на оклик возвращалось, - объяснял старейший таежник сюжет, передаваемый из поколения в поколение. - Подруженька Счастье ниточкой судьбы привязалось и осталось кочевать с таежными оленеводами. У Счастья, появилась кочевая семья.

      Вертолеты, лошади, вездеходы могут взять на себя только небольшую часть полезных функций, выполняемых в хозяйстве Северным оленем, поэтому отказ от использования этих животных, как культурных завоеваний человечества, ничем не оправдан. На создание условий для дальнейшего развития уникальности таёжного оленеводства влияют развивающиеся эколого безопасные виды туризма. Первые шаги в этом направлении уже сделаны. Обучается коренное население основам туристического бизнеса, что обеспечивает занятость населения, создаст стимул для возрождения народных промыслов, что, в свою очередь, позволяет сохранить традиционную культуру. Каждые четыре года, у оленеводов мира проводится Всемирный Конгресс оленеводов. На этой площадке оленеводы поставили задачу - признать в ЮНЕСКО таёжное оленеводство шедевром нематериального наследия человечества. Планируется проведение круглого стола с обсуждением роли женщины и семьи в таёжном оленеводстве с участием предпринимателей, инвесторов, ученых, прессы и представителей всех групп Оленьих людей.

      Несмотря на все трудности, в настоящее время Олений век, не уступая место технике, продолжается. Одомашненные животные играют в таёжном хозяйстве сложную многостороннюю роль, очень ценную именно в местных условиях. Тесная связь между человеком и животным миром, возможно, наилучшим образом выражена в этих взаимоотношениях, ведь домашнее оленеводство имеет древние корни. Дикий вид Северного оленя широко распространен по тундровой и таежной полосам. Одомашнивание Северного оленя впервые имело место в Саянских горах между. Более четырёх тысяч лет тому назад за соль олень пошёл работать с человеком. Народы Сибири отсюда перевезли оленя и его мифы в районы Крайнего Севера и Америку. Традиционные формы таёжного оленеводства оказались очень устойчивы и представляют собой органический способ природопользования хрупкими горными экосистемами на основе опыта, накопленного многими поколениями людей.

      - Мы – люди Солнце оленя. Нельзя костер затеплить без огнива и пустой чум обогреть запахом холодного дыма, - свидетельствует старожил. - Добрый дух оленей основа жизни в горах, он приносит людям счастье.

      Русин Сергей Николаевич

      Моя Тофалария

Морской бой

      Выпускников железнодорожной школы № 9 принимали на практику мальчиков помощниками машиниста и девочек помощник воспитателя. Родители наши все работали на железной дороге, но мы мечтали стать лётчиками и моряками. По коридору ходил директор школы, отец моего одноклассника Александра Шарыпова, в чёрной форме морского офицера с кортиком и золотом расшитыми погонами. Я восхищался этим мужественным морским волком с громким командным голосом. Святая простота, грезил, что когда я вырасту, стану путешественником. Исследователем и покорителем, увижу края чистых озер, полноводных рек, монолитных гор, вулканов и моря-океаны в заграничных красках. Дерзкие мечты и вера в возможность реализации морских походов, по проталинам вели нас наивных к талому озеру тихих ручьев. Начиналось дремлющее озеро рядом со школой и тянулось вдоль железной дороги и улицы Масловского в сторону парка, до заборов огорода с кружевной резьбой деревянного дома одноклассника Сергея Роленкова. Провожая беспощадные морозы, трепеща, смотрели мы на незамерзающее озерко и живо фантазировали бескрайние глади океана. С таинственным вздохом созвучной струи стекало в озёрную незамутнённую воду безбрежность лазури весеннего неба.

      - Распускайся верба над озером, - пела Весна. - Салют Великий Сибирский Путь!

      Солнечным лучиком, щедро осветила Весна станцию Нижнеудинск, школу, дома, огороды и зеркальность воды в мозаике ледостава. Улыбаясь в ответ, мы на корабельные сражения убегали смотреть. Счастливые старшеклассники после выпускного экзамена по математики устраивали шуточный бой. Ветераны морских битв, будущие машинисты, путейцы и кондуктора провожали школьное детство. Очень им нравится эта игра в каплях талой воды. Радость передавалась от сердца к сердцу. Брызги летели фонтаном, каждый мальчишка здесь был адмиралом. Талая вода из снега и льда заряжала энергией, оптимизмом и надеждами на счастливое будущее. Затаив дыханье, на цыпочках следил за схваткой на воде весь наш первый класс.

      После уроков мы приходили к озеру с досками и гвоздями, строили свои боевые корабли в засаде у родника. Охваченный тревогой и волнением гонец сообщил, что собрался в проливе узком, длинного озера, враг, команда из морских котиков. Свой шанс в морском бою мы моржи, не могли упустить. Дело это было чести. Позабыв все на свете, мы на самодельных плотах, скользили по волнам над глубинами озёрной пучины. Норд и позолота щита на мачте. Наш маневр врагам не виден сквозь снег, сползающий в затон. Посредине канала, бились два военных флота, морские моржи с котиками. Противника мы догоняли и окружали. Линейные галеры брали на абордаж. Близка была победа. Но в упор пришла торпеда, борт с налету подломив. Поверили котики в свою удачу. Внезапно все пропало: волны, лучники, стрелы, корабли. Бывали неудачи, оставляющие адмиральскую гордость при себе. Потеряв равновесие, я соскользнул в воду. Сердце не дрогнуло. Рискнул нырнуть, и плыть под водой задержав дыхание. Одежда еще держала воздух, и он меня вытолкнул на поверхность воды.

      Зимняя одежда наполнялась водой и медленно погружала меня на глубину. Всё труднее и труднее было шевелить ногами и руками в холодной воде. Скинуть застёгнутое на все пуговицы пальто было не возможно. Морские котики и моржи в испуге бегали в разном направлении. Не забывая про гуманность, одноклассники на берегу не в силах были мне помочь.

      - Серега плыви к берегу, - кричали они. - Плыви адмирал, не сдаваясь.

      - Я доплыву, - сквозь кашель, вырывался мой крик. – Я адмирал морских моржей.

      Чудом я поплыл дородного фиорда и ухватился за деревянное весло, протянутое мне Сергеем Роленковым. Но выползти на берег в тяжёлой мокрой адмиральской одежде и кирзовых сапогах не было сил. Одноклассники все вместе не могли вытащить меня на сушу. Я барахтался в воде, из неё торчало моё лицо, с жадно захватывающими воздух губами. Рука крепко вцепилась за палку. Я чувствовал, что глубина озёрной пучины поджидает меня, в глазах темнело. Ледяная вода железом сдавливала горло. Труден был вздох у толщи льда. Предательски терялись бессмысленные силы в несбывшихся мгновениях. Смельчак Сергей Роленков в ожидании затих, с палкой медленно соскальзывал с зыбкого берега в воду. Сообразительный младший брат Борис Роленков, умный гений, распахнул калитку на огород и позвал капающего грядки отца помочь вытащить меня из воды. Дядя Коля Роленков бросил лопату, галопом добежал до озера. Сильной мужской рукой машиниста скорых поездов впился цепко за воротник моего свинцового зимнего пальто. Пальто натянулось, но из озера торчали еще только мои губы. Срываясь в низ, оставался в воде. Дядя Коля упёрся обеими ногами в берег и двумя руками рывком потянул. Я оставался в мутной воде.

      - Держись! – сопел машинист дядя Коля. – Адмирал, надо встать!

      Чуть пенилась вода. Крепко сжались нервы. В груди стучал живой мотор. Со школьного двора доносился командный голос, сразу прекративший все войны. Дяди Колина прямая спина с достоинством мощного титана медленно и гордо вырвала с корнем меня неподъемного, на спасительный берег. Смывая грязь и пот в озёрной воде, все смотрели на удивлённо меня и молчали. Очень гордый изнуряющей тщетною борьбой, но перегруженный мокрой одеждой я не в состоянии был идти. Побелевшие пальцы рук закоченели. Шёл холодок изо рта. Ребята, мгновенно расстегнули пуговицы, раздели меня.

      - Курс домой, адмиралы, – командовал дядя Коля. – В огороде храбрость штрафбата.

      Исчезла боль, и в жизнь ворвался вновь тёплый мир Весны. Опустошенный, убого спотыкаясь, плёлся я через огород в гостеприимный дом спасителей Роленковых. Свинцовое пальто, не бросая, упорно нёс верный Борис с друзьями. На доски огородного забора повесили мою адмиральскую одежду, истекающую водой. Морской бой закончился, но продолжался спор с самим собой. Возможно, я искал счастье, без которого все зря. Возможно, искал веру, без которой жил напрасно. Возможно, вдохновенно искал свою личную свободу. Безо лжи, безмолвно говорил с собой самим, давая сердцу волю.

      Вместе с семьёй Роленковых пили ароматный, горячий, душистый чай с еловым дымом и брусничным вареньем. С чашечкою чая седели напротив, просто смотрели и улыбались. Завтра начнётся школьная суета, а добрые сердца моему потрясенному сердцу весть давали сокровенных назиданий. Разуметь хотели и урезонить. Поделились сухою одеждою, что есть за душой. Помолчал, выпил чай, согрел озябшие руки и пошёл домой. Озёрная горечь на губах в фарватере слез растворялась. Покаяния выдох расставался с мечтами, попавшими в обыденность снов. Глаза в глубине сердца видели, что в тисках повседневности озеро открыло тайны сомнений. Меня взяли на поруки, позволяя сделать истинный вздох. Искупавшись в талой, живой, сильной, здоровой воде отряхнулись лепестки отцветших грёз.

      Свое короткое плавание я прошёл не зря. В дремлющей волне напитался разумом. Талое озеро без вкуса, цвета и запаха, в сердце омыло сонную смелость воздушных дорог. Немного разумея, не мешал истину с несбыточным желанием стирая грани. Спрашивал себя. Блуждающая мечта - это особое искусство или случайное счастье? Бродящая мечта – это станции ночных фонарей огоньки, которые во сне не замечал? Кружащая мечта – это испытание талой водой или ритмы движения ветра? Мечтал, чтобы мечта обретала плоть в делах, что все счастливые путешествия по лентам далёких дорог сбудутся. Даже если чудная мечта не сбывалась, мечтая, сердце моё улыбалось.

      Я стал молчаливей и чуть-чуть осторожней, но талое озеро, озарило рассвет моих переполненных детских воображений о тысячах троп по каменистым ручьям, горным хребтам и отрогам. Я чувствовал изнутри бьющим родником лёгкий разгон новых приключенческих фантазий. В талой воде любовью крещеный остался мальчишкой, не мог глубоко дышать без мечты и жизнь любить.

      Русин Сергей Николаевич

      Моя Тофалария

Огонёк ночной станции

      Для родного города моего детства однообразие ночной темноты была обыденностью. Вдоль пустынных улиц не было фонарей, ночью город тонул в темноте. Луна светила серебром сквозь мрак пустоты и лютую темноту, освещая притихшие дома и дороги. Ночная железнодорожная станция, чудно подсвеченная прожекторами, расцветала и зажигалась разноцветными огоньками. Вокзал сиял ярким светом. Это было самое прекрасное, многозначительное и интересное зрелище не меркнущих лучей. Я ошарашено глядел на танец волшебных огней. Станция казалась неимоверных размеров, просто бесконечно громадной. Паровозы, светофоры, поезда, проводники и кондуктора с фонарями, составляли движения узоры. Горели ночные и сигнальные, яркие и тусклые, мигающие и хлесткие, радостные и зовущие фонари вдоль торжественно строгой железной дороги. Сверкали и подмигивали разноцветные манящие огоньки, сплетались в лазурное сияние фонарики мелькающие. В мои глаза они смотрели, таинственный сумрак отдаляя. Обходчика фонарь зажженный освещал ночные тени дорожки. Смотрел, на трепет огоньков, и замирал, словно созерцал какую-то тайну. Отсюда появилась моя любовь к фонарикам, у которых жил внутри яркий живой огонёк.

      В детстве я боялся объятий беспросветной темноты, а ночной свет станции не давал уснуть. Я попросил маму ходить смотреть на огоньки ночной станции. Домашний фонарик в начале шестидесятых годов был роскошь. Если ничего было не видно в пути, мы останавливались, как вкопанные, оглядывались по сторонам и шли на ощупь. Больше всего я боялся, что кто-то другой неведомый, столкнётся со мной в густой темноте. Мой путь по шпалам и рельсам всегда освещала мама или кто-то другой. Иногда я брал взаймы железнодорожный отцовский фонарик у Сергея Роленкова и очень хотел научиться сделать свой собственный. В школе на уроках труда одноклассники собирали множество идей для вдохновения и делали фонари из бумаги или подвешенной банки и свечи. Зимой делали ледяные фонарики или из новогоднего апельсина. От ветра странствий защищалось пламя, но эти фонарики не очень сильно светили, правда, всегда получались красивые. Я мечтал современный создать электрический. Долго ходил в задумчивости и записался на факультатив по физике. Это были не обычные занятия, а уголок мечтаний. Добрый учитель Лидия Львовна Трошева отвечала на все наши вопросы, какие бывают фонарики, как сделать самодельный фонарик своими руками. Помогала в бедной школе из общих деталей собирать осветительные приборы и делать с ними опыты. После занятий шёл в кондукторский резерв, рядом с ним стояла фонарная мастерская. Я решил выразить свою индивидуальность и исцелить тоску по экскурсиям с фонариком по ночной станции. Для походов в темноте, задумал изобрести свой собственный мини фонарик из толстой фольги.

      Доверяя только себе, после уроков занимался важным и нужным делом, собирал детали для будущего фонарика. Исследовал детали внутри свалки ящика фонарной мастерской кондукторского резерва. Внимательно перебирал болтики, гайки, цветные стеклышки и проводки, аккумуляторы и лампочки. Я не отказался от поиска по дороге в школу и домой, первым просматривал ящик в сумерках и при свете солнца. Мои гордые одноклассники, хвастаясь, копались в большом ящике - свалке у нового здания сигнализации и связи.

      Меня узнали, что я сын отзывчивого фельдшера Ольги Андреевны. По направлению Белгородской Транспортной Фельдшерской Школы мама работала в железнодорожной больнице. Она всегда оказывала помощь людям разбитым судьбой и сотню тысяч раз возвращала хрупкую надежду. С ней советовались, ее помнили. Мама была донором и давала другим людям здоровье. Из уважения к маме меня пригласили посещать мастерскую. Я осмотрелся, задумался и стали замечать забавные предметы, узнавать интересные вещи, обретая здравый смысл. Добрые женщины давали мне советы правильно подбирать функциональные материалы. Подарили батарейку, лампочку и кнопочку. Учили паять все детали в одну электрическую цепь, соблюдая полярность. Как интересно было фонарик делать, я получал полезные практические навыки, осознавая, что очень просто и очень хорошо.

      Вскоре внутри моего самодельного фонарика неожиданно засветился огонёк с малиновым цветом. Он светил, как случайная искра света, капля солнца золотая, маленький алмаз. Обрадовался, что теперь не будет одиноко, темно и страшно. Весь вечер ходил с включённым фонарём, а когда сгустилась тьма, очень захотел поделиться огоньком с другими. Мой огонек фонарика зажёг много огней. Не веря своим счастливым глазам, наблюдал отсветы улыбающихся друзей с соседних улиц, светивших из тёмных окон домов. Простой фонарик неожиданно дал возможность поделиться своими мыслями. Учился модную морзянку передавать с помощью фонарика. Одноклассников фонари давно бесстыдно между собой азбукой Морзе подшучивали и переговариваясь. Кодировал текст точками и тире, напевая мелодию запоминалок. Г - гаа-гаа-рин. Л - лу-наа-ти-ки. Сколько градусов мороза на станции? Удивляясь, получал точный ответ. Раскодировал и был спокоен и горд. Мой волшебный фонарик легко превращал обычный вечер в волшебную сказку. Со временем мы с друзьями сигналили от случая к случаю. Вспыхивал я фонариком при необходимости. Фонарик с живым огоньком часто ломался, я его ремонтировать научился в пути экскурсий по ночной станции.

      Ночные походы, были крутым, сладким чудом в слепоте тёмных улиц. Ночное депо, виадук, вокзал и пути таинственно сияли. Не думал, поглядывая вниз, что с виадука очень красива светофорная сигнализация. Видно было много огней, разных цветом, миганием, числом, расположением. Очаровывал красный, жёлтый, зелёный, лунно-белый, синий цвет линзовых светофоров, знакомый перелив манящий новых узоров в миллиардах форм. Огнями прожекторов паровозы и таинственными знаками тёплого света салонов вагоны прижимались во мгле звездно лунной к семафорам и рельсовым стрелкам стальных магистралей. В темноте ночи мы думали о свете огней, желали свет, стремились к свету, и он осветил нас, магнитно притянутый из граней красоты пространства станции. Мы впечатлительно счастливым сердцем приветствовали каждую искорку света.

      Мы долго молча стояли, ночную станцию не просто рассматривая, возможно о чём-то мечтали. В сирене-розовый туман медленно вдоль засыпающих путевых фонарей водила очарованная Луна из зала ожидания. Мой оживший фонарик ей мило подмигивал, он маленькой искоркой дивно мерцающей вписался в общую картину великого пространства усеянного огоньками ночной станции и звёздную дорогу Млечного Пути неба. От единой красоты очарованное сердце рвалось на куски радости. В этом великолепии нарядных чудо огней мы восхищённо гуляли. Мечтали, двигались к смелой мечте. Светили искоркой среди космических огней. В ответ они неотразимо подмигивали. Не сбиваясь с пути, брели мы по шпалам бокового пути, мрак, рассекая, до поворотного треугольника с тупичком и поворачивали к родному двухэтажному дому.

      Проходили грезы в ночи. Сквозь мечты проходили дни, похожие на падающие звезды в многоэтажной темноте. Двигались, двигались вдаль бесчисленные огоньки. В кромешном мраке сотканные в горящее окно станции Великого Сибирского Пути и по-прежнему нам светили. Новый путеводный фонарик, мне подарила мама. Когда вокруг сгущалась незрячая тьма, его неугасимый свет в моей судьбе освещал жизненный путь чувств чище и светлей. Не утратил фонарик свой маленький улыбающийся огонёк. Лучше видел, обретал здравый смысл, чтобы не шёл в никуда, не предал свою память о маме.

      Русин Сергей Николаевич

      Моя Тофалария